Первый день войны в городе Пушкине

(по воспоминаниям Лифановой Ирины Павловны)


Первый день войны в городе Пушкине

22 июня 1941 года был прекрасным летним воскресным днем, небо было совершенно чистым, казалось, ничто не предвещало трагедии, которая навсегда покалечит судьбы миллионов людей. Мне тогда было всего семь лет.

Как всегда в выходной день, мы шли гулять по пушкинским паркам. К счастью, мы жили совсем недалеко, в нынешнем районе Софии в зданиях бывшей царской гауптвахты. Там еще проходил службу поэт М. Ю. Лермонтов. В те времена на месте гауптвахты находилась военная часть и квартиры военнослужащих.

Мой отец, Павел Демидович Ковальчук, был сверхсрочником, старшиной в танковой бригаде (Софийский собор использовался тогда как мастерская для ремонта танков). Комната находилась в двухэтажном здании на верхнем этаже, во дворе раскинулся сквер с березами, тут же были качели.

На выходных, когда мы всей семьей шли гулять, мы всегда были нарядно и аккуратно одеты. В тот день отец был в гражданском — белом костюме и в белых ботинках, по последней моде того времени. Мама, Мария Васильевна, тоже была модницей, любила красиво одеться. И я, и моя годовалая сестра Юля тоже были в нарядных летних платьях. Вход в парк был через небольшую калитку недалеко от Турецкой бани. Было где-то 10 утра, мы только вошли в парк, как по громкоговорителям объявили, что началась война... Отец был ошарашен. Тут же он повел нас домой. Моментально переоделся в военную форму.

В комнате стоял старинный сундук, на котором, по традиции сталинского времени — вещевой мешок с самым необходимым — бельем, сухим пайком, сигаретами. В те времена, как известно, среди военных были большие «чистки».
У нас была большая круглая печь-голландка, рядом стояла кочерга. Когда отец уходил, я сказала: «Папа, не бойся, если фашисты придут, мы раскаленной кочергой их всех побьем». С тех пор и до конца войны мы не видели отца.

Пламя войны разгоралось. Двор был перерыт окопами, куда мы прятались во время налетов фашистской авиации. Бомбежки начались очень быстро. Иногда по ночам выводили нас на небольшой полуостров в Екатерининском парке. Семьи военных уговаривали эвакуировать детей из опасной зоны — немцы подходили все ближе и ближе. Но родители отказывались — все искренне верили, что война будет недолгой — два-три месяца. В августе говорили, что нужно эвакуировать всех. В середине августа за нами приехали грузовые машины и увезли на вокзал, а оттуда — в направление Томска, в Сибирь.

P. S. В Пушкин мы вернулись после войны, в 1946 году. Отец работал в парках рабочим, охранником и реставратором — освоил работы по мрамору и занимался реставрационными работами на Камероновой галерее, восстанавливал Кагульский обелиск и Мраморный (Палладиев) мостик. Как он сам говорил, Мраморный мостик он спасал дважды от фашистов — сначала после немецких, потом после своих же хулиганов...

Записала Ольга Усачева