Конец войне! Воспоминания Петра Михайловича Демидова

Конец войне! Воспоминания Петра Михайловича Демидова

О последней операции Великой Отечественной войны рассказывает кавалер шести боевых орденов полковник Петр Михайлович Демидов. Записал эти воспоминания пушкинский публицист Игорь Павлович Смирнов, академик ПАНИ, член Союза писателей России, полковник в отставке.

В начале Берлинской операции наш полк был придан для поддержки боевых действий Первой армии Войска Польского, которая имела приказ сосредоточиться на плацдарме 47 советской армии на западном берегу реки Одры в районе местечка Хойны и, наступая на запад, обойти Берлин с севера, выйти к Эльбе, где и встреться с войсками союзников. В ночь с15 на 16 апреля наш дивизион скрытно занял боевой порядок, окопался и изготовился к стрельбе по заданным целям. В пять часов утра 16 апреля от выстрелов многих тысяч орудий, минометов и «Катюш» вся местность ярко осветилась, все кругом закрутилось, завертелось, раздался оглушительный грохот выстрелов, рвущихся снарядов и мин. Началась решающая битва Великой Отечественной. Весь мир, затаив дыхание, следил за ее ходом. После мощной тридцатиминутной артиллерийской и авиационной подготовки польская пехота и танки пошли в атаку. Оборона фашистов была быстро прорвана, и войска устремились в глубину. За сутки прошли около пятнадцати километров, захватив город Врицен. Никогда противник не дрался так яростно. Он цеплялся за каждый рубеж. Отступая, взрывал мосты, минировал дороги, оставлял засады смертников, вооруженных фаустпатронами, или прикованных к пулеметам и отстреливающихся пока не убьют. Личный состав дивизиона без сна и отдыха поддерживал огнем польскую пехоту.

Вспоминается курьезный эпизод. Продвижение дивизии остановилось в километре от сильно укрепленного опорного пункта. Польская пехота залегла. Поднять ее в атаку в самом конце войны было не просто. Командир дивизии приказал дивизиону дать залп по деревне. Подготовив данные, командую: «Огонь!» С воем с пусковых установок вырываются ракеты и летят над нашими головами в сторону противника. Слышатся разрывы. В деревне забушевал огонь, черные клубы дыма устремились к облакам. Со стороны противника прекратилась всякая стрельба. И вдруг цепи польской пехоты молча поднялись из окопов и дружно двинулись ...в тыл. Пробежав с полкилометра и не видя преследования, пехота остановилась, развернулась и медленно, осторожно двинулась обратно к своим окопам. Не встречая никакого сопротивления немцев, легко овладела их опорным пунктом. Видимо, это была психологическая реакция на близкие разрывы наших реактивных снарядов. Пленные немцы рассказывали в тот день, что были буквально потрясены физически и морально мощью залпа «катюш» и не были в состоянии оказывать какого-либо сопротивления. «На нас обрушились разом сотни снарядов, поднявшие гигантские столбы огня, черные клубы дыма укрыли все вокруг, дымящаяся развороченная земля задрожала, заходила ходуном и, казалось, вот-вот треснет, расколется и поглотит всех нас, строения и техника мгновенно вспыхнули кострами, не успевшие укрыться солдаты в секунды стали обгорелыми трупами».

К 20 апреля Первая Польская армия вышла к северной окраине Берлина и завязала уличные бои.

Слева от поляков наступала центральная группа войск фронта, нанося главный удар по центру Берлина. Там шли особо тяжелые бои. Все кругом горело, в кирпичной пыли рушились здания, к небу тянулись длинные языки пламени, артиллерийская канонада то затихала на время, то возобновлялась с большей силой. Гитлеровское командование бросало в бой все новые и новые силы; все, что могло собрать: тыловиков, легкораненых, детей и стариков — фольксштурмовиков. Но наши войска неудержимо продвигались к заветной цели.

Двадцать второго апреля наша дивизия захватила Ораниенбург. Недалеко от боевых порядков дивизиона находились длинные деревянные бараки, окруженные несколькими рядами колючей проволоки с пулеметными вышками по углам. Это был фашистский концлагерь Заксенхаузен, где содержались люди из всех стран Европы. На освобожденных узников было страшно смотреть. На двухъярусных койках лежали живые трупы, кое-как укрытые лохмотьями, худые и до предела изможденные, с ввалившимися глазами, с выжженными на костлявых руках номерами, они мало походили на людей! Они плакали и смеялись от радости и на многих языках благодарили своих освободителей. Концлагерь был, по сути, фабрикой смерти. Истощенных и больных людей заставляли работать по пятнадцать часов в сутки, били палками, травили собаками, вешали и расстреливали. День и ночь в лагере работал конвейер смерти — газовые камеры и крематорий. Здесь было убито около ста тысяч человек!

Продвигаясь вглубь Германии, мы наблюдали волнующую картину массового передвижения освобожденных Советской Армией из немецкого рабства представителей всех народов Европы домой, на Родину. Впечатление было такое: будто вся Европа вдруг поднялась и разом куда-то пошла и поехала. Оборванные, исхудалые, но радостные и улыбающиеся люди двигались пешком, с узлами, колясками и тележками, верхом на лошадях, на велосипедах и почти все с национальными флажками. Эти люди получили свободу благодаря мужеству и самопожертвованию русского солдата!

Наступление наших войск шло успешно, несмотря на отчаянное сопротивление противника. Близкая катастрофа Германии уже ни у кого не вызывала сомнений. Все понимали, что со дня на день следует ожидать окончания войны. От одной этой мысли захватывало дух. Такое состояние испытывал каждый фронтовик. Однако фашистское командование, не считаясь с потерями, старалось затянуть время, надеясь договориться с западными державами, найти общий язык с братьями по классу. Кстати сказать, союзники наступали, почти не встречая сопротивления. Так, например, крупный город Ганновер был взят ими без боя всего...одной ротой американцев! Еще анекдотичнее история падения города Манхейма, который сдался американцам по телефону! Немцы очень опасались нашего возмездия за свои кровавые преступления на территории СССР!

Между тем пришло сообщение, что 30 апреля в 15 часов 30 минут Гитлер покончил с собой, а в 21 час 50 минут пал Рейхстаг и на его куполе разведчики Егоров и Кантария водрузили Знамя Победы. В ночь на первое мая начальник гитлеровского генштаба генерал Кребс попросил перемирия. В ответ ему была предложена безоговорочная капитуляция до 10 часов утра первого мая. Кребс покончил с собой. В 10 часов 40 минут боевые действия возобновились. За десять минут до последнего штурма над Берлином прошли советские штурмовики, сопровождаемые истребителями. Штурмовики несли красные полотнища с надписями: «Победа!», «Да здравствует 1 мая!», «Слава советским воинам!» И грянул последний бой. Около двух часов ночи второго мая 1945 года командовавший обороной Берлина генерал Вейдлинг по радио объявил, что он прекращает сопротивление и сдается в плен. Берлин пал!

За берлинскую операцию я был награжден полководческим орденом Александра Невского.

Война еще продолжалась, но наш полк выполнил свою задачу по огневой поддержке Войска Польского и передислоцировался в леса севернее Берлина. Совершая марш, мы видели разрушенные и сожженные города и села, взорванные мосты, вытоптанные поля, искалеченные сады. Везде — тлен, пыль и руины. Теперь немцы не по киножурналам, а на собственном опыте узнали, что такое война!

Германия произвела на меня, никогда ранее не бывавшего за границей, неоднозначное впечатление. Вся она построена из серого камня и имеет какой-то арестантский цвет, наводящий грусть и уныние. Дома с остроконечными крышами, крытые черепицей и железом, стоят как могучие средневековые солдаты-кнехты в латах, тесно прижавшись друг к другу, и напоминают близнецов. Все деревни и поселки очень похожи друг на друга — на одно лицо. И дома, и комнаты в них, и приусадебные постройки, и мебель, и сады, и дороги — все стандартное, одинаковое, скучное. В богатых домах все электрифицировано, применяется много машин и механизмов, облегчающих труд. Мебель тяжелая, крепкая, с резными украшениями. В подвалах хранится множество разносолов. Всюду четкий немецкий порядок и аккуратность. Во многих домах мы видели наши советские вещи с фабричными клеймами и надписями на русском языке: мебель, картины, зеркала, ковры, даже детские игрушки. Грабеж у немцев был поставлен на широкую ногу! Несмотря на бросающуюся в глаза добротность, богатство немецких домов, они не радуют русскую душу. Все не по-нашему: нет русского простора, все освоено, сжато, прилизано. Даже лес не тот: сосны, посаженные человеком, стоят ровными рядами, как солдаты в строю, какие-то тощие, как спички. На земле ни палочки, ни травинки, весь подлесок вырублен. Лугов мало, трава и цветы кажутся искусственными, не живыми. Скучно!

Где-то 4 или 5 мая поехали «на экскурсию» в Берлин, куда каждый из нас мечтал попасть в течение долгих четырех лет. Картина, которую мы увидели, потрясла даже бывалых фронтовиков: многие здания полностью разрушены, улицы завалены битым кирпичом, хламом, подбитыми танками, машинами, орудиями, перекрыты баррикадами. Дома напоминали скелеты. Жители встречались редко. У Рейхстага увидели бесконечное плещущееся человеческое море. Здесь были солдаты и офицеры нашей, американской, английской, французской, польской армий. Бросилось в глаза, что американцы (и солдаты, и офицеры) уже делали свой бизнес, торговали всем, что только можно продать. Увешенные товаром, они шныряли в толкучке и навязчиво предлагали: фотоаппараты, одежду, продукты, произведения искусства, автомобили, оружие. При желании у них можно было купить и танк! Одновременно шел оживленный обмен сувенирами. Помнится, я купил у здоровенного американского сержанта фотоаппарат «Лейку». Она и сегодня напоминает мне те дни. Как и все, в тот день я расписался на стене Рейхстага.

Между тем, время приближало нас к долгожданному Дню Победы. Ночью девятого мая наш полк, стоявший в лесу на отдыхе, разбудила отчаянная стрельба. Решили, что какая-то блуждающая группа недобитых фашистов напала на советскую воинскую часть. Командир полка выслал разведку, а дивизионам приказал занять круговую оборону. Подозрительно, что стрельба то затихала, то разгоралась вновь, не приближаясь к нам. Наконец, мы увидели возвращающихся разведчиков. Они стояли в кузове полуторки, махали пилотками, оружием и что-то кричали. Первые слова, которые дошли до нас были: «Победа! Победа! Война окончена!» Оказывается, разведчики на шоссе встретили колонну польской войсковой части, радисты которой первыми приняли по радио весть о Победе. Она мгновенно разнеслась по машинам, и поляки принялись палить в воздух из всех видов оружия.

Началось что-то невероятное: солдаты и офицеры обнимались, целовались, кричали «Ура», бросали вверх пилотки, каски, плясали и плакали от радости. При виде беснующихся товарищей по оружию, неописуемая радость охватила все мое существо. Я попытался построить дивизион и поздравить личный состав с победой, но никто ничего не хотел слушать. Махнув рукой, я вытащил свой пистолет и с удовольствием разрядил всю обойму в немецкое небо.

Когда, наконец, в лесу, где располагался наш полк, наступила относительная тишина, мы услышали отчаянную стрельбу из всех видов оружия, которая неслась отовсюду. Было такое впечатление, что стреляли кругом и абсолютно все, у кого было какое-либо оружие! К этому волнующему незабываемому моменту мы шли долгие четыре года. Несмотря на невероятные трудности, все выдержали, выстояли и освободили свою Родину от фашистской нечисти, взяли Берлин и поставили Германию на колени! Эти волнующие и счастливейшие минуты я запомнил на всю жизнь!

Итак, закончилась Победой Советского Союза самая кровопролитная, самая тяжелая и самая жестокая война в мировой истории, унесшая 50 миллионов человеческих жизней, в том числе 20 миллионов Советских Людей. Война длилась1418 дней и ночей. Каждый день мы теряли 14104 человека, каждый час погибало 588 наших соотечественников, каждую минуты — 10 граждан и каждые шесть секунд уносили одну человеческую жизнь!

Хорошо помню торжественный обед по случаю нашей Победы.

Утром 9 мая командир полка полковник Пуховкин собрал командиров дивизионов и начальников служб и объявил, что все офицеры полка приглашаются на торжественный обед. Он попросил дивизионы и тылы полка выделить из своих трофейных резервов спиртное и все, что может служить закуской. В ближайшие населенные пункты были направлены команды заготовителей за посудой, мебелью, скатертями. Тут же в лесу были сооружены длинные столы и скамьи. Их накрыли скатертями, расставили разнокалиберную посуду. Здесь были старинные хрустальные кубки и простые стаканы, тарелки из дорогих сервизов и солдатские миски, солдатские алюминиевые и серебряные ложки. Повара из трофейных продуктов приготовили отличную закуску. Хуже было со спиртным. Нашлась только бочка с неочищенным спиртом-сырцом и несколько бочек со слабеньким красным вином.

Всю войну, на радость своим ординарцам, я не выпил ни разу даже положенных наркомовских ста грамм. Не нравилось мне хмельное состояние. Товарищей же принимал всегда хлебосольно, с водкой. Много раз слышал один и тот же вопрос: «Почему сам не выпьешь?» Отшучиваясь, я отвечал: «Даю слово, что когда окончится война — все наверстаю!» И вот «час расплаты» настал. Выполняя свое обещание, в первый раз в жизни я решил набраться до положения риз в честь окончания войны и того, что остался жив. Не представляя себе, как я могу вести себя в таком состоянии, предусмотрительно приставил к своей персоне «охрану». Ординарцу и шоферу приказал неотступно следить за собой и немедленно принять меры, если буду совершать что-либо непотребное. В награду обещал им разрешить гулять позже несколько дней.

В тот праздничный день погода стояла прекрасная, ярко светило солнце, как бы радуясь победе вместе с нами. У нас в лесу была приятная прохлада. Деревья успели покрыться нежной листвой и сквозь нее пробивались косые солнечные лучи. Пахло свежей зеленью и весенней оживающей землей. Не было слышно только птичьего пения: война распугала лесных певцов. Где-то в полдень сотня возбужденных, здоровых, молодых и радостных офицеров полка, настроенных достойно отметить победу, расселась за столы в лесном «ресторане». Командиры дивизионов сели в центре рядом с командиром полка. Полковник Пуховкин произнес речь, закончив ее тостом: «За окончание войны и за нашу победу!» Дружно выпили и захрустели огурчиками. По неопытности я налил себе полстакана спирта и дополнил его красным вином. Получилась адская смесь. Когда я с трудом залпом выпил эту мерзость, то почувствовал, как по горлу и желудку прошел огненный смерч. Что-то сильно ударило в голову и стало тяжело дышать. Начал усиленно закусывать. Подходили боевые друзья, и каждый напоминал о моем обещании выпить и с ним в День Победы. Кто-то предложил всем сфотографироваться на память. Все встали из-за стола и куда-то пошли, я тоже попытался встать, но стоять было трудно — сильно кружилась голова. Ноги мои подкашивались, в глазах появились цветные круги, деревья закружились все быстрее и быстрее, и я потерял сознание.

Очнулся лежащим в «своем доме» — будке, устроенной в кузове полуторки. Когда пришел окончательно в себя, позвал ординарца. Голова раскалывалась, ноги дрожали. Умылся. Шофер принес полстакана водки и уговорил выпить. Стало легче. Он же рассказал, как я с криком «Ура» пытался вчера увлечь всех пирующих в атаку. Мои добрые «охранники» все поняли и доставили меня «домой». Так для меня окончилась Великая Отечественная война. В те дни мне исполнилось двадцать три года. Кстати, атаки мне снились еще многие годы, и после окончания войны!

Записал Смирнов И. П., полковник в отставке