Праздник Светлой Пасхи в дореволюционном Царском Селе. Воспоминания Н. Д. Беер

Праздник Светлой Пасхи в дореволюционном Царском Селе

В начале XX века к вопросам религии в нашем кругу относились без особого энтузиазма: хотя атеизма как такового не было, не было и особого религиозного экстаза. Мой папа ходил в церковь при Реальном училище по долгу службы, а мы с мамой тоже больше из приличия и только ко всенощной, так как она была красивее утренней службы. Людьми по-настоящему религиозными, верившими в Господа безо всякого сомнения, были обе мои бабушки. Они постились весь Великий пост, а мы — только последнюю Страстную неделю.

Во время Стастной недели в церкви шли интересные службы — одна из них называлась «Двенадцать Евангелий». После окончания этой службы надо было принести домой зажженную свечу и зажечь от нее свои лампады. Как вы понимаете, пронести зажженную свечку по улице до своего дома было не так-то просто. Люди придумывали хитрости — прятали свечи в бумагу или в фонарики. И вот, бывало, посмотришь из окна на улицу и видишь всюду лишь огонькит, огоньки, огоньки... Очень красивое зрелище!

В конце Страстной недели надо было исповедоваться и причащаться. Наш священник в Реальном училище в обыденной жизни был очень милым и веселым человеком, но в церкви он, конечно, становился строгим. После опроса грехов (всегда ли слушаешься маму и папу, не тащишь ли конфеты без разрешения из буфета и т. п.) на голову ребенка клалась епитрахиль, вкусно пахнущая воском и чем-то вроде кипарисового дерева. После этого наступал самый страшный и даже, можно сказать, «опасный» период в моей жизни, так как до причастия больше нельзя было грешить: надо было беспрекословно слушаться старших, не бросать под стол котлеты для собаки во время обеда, не ссориться с двоюродным братом и так далее...

Неизгладимое впечатление производил на меня праздничный пасхальный стол. Его накрывали в ночь со Страстной пятницы на воскресенье. Кроме окорока, ножка которого была обернута цветной бумажкой с бахромой, на столе всегда стояли среднего размера куличи, высокие бабки и прочая изумительная снедь. В бутылках поблескивало вино: рябиновка, шато-икем, доппель-кюмель и всякое другое. Детям, конечно, не давали его пробовать, но вот запретить нам любоваться бутылками взросле не могли. Водку подавали только в кругленьких маленьких графинчиках — по одному на каждом краю стола, и дамы ее никогда не пили. Украшением стола традиционно служили гиацинты — лиловые, розовые и белые.

На Пасху не было принято делать существенные подарки — разве что пасхальные яички, при помощи которых потом христосовались. Зато яйца дарили самые разнообразные, начиная от обыкновенных куриных или деревянных, раскрашенных в разные цвета, и заканчивая яйцами-матершками (одно яйцо входило в другое). Самыми лучшими, по мнению детей, были, конечно, шоколадные, украшенные всевозможными розами, колечками и узорами, да еще и сюрпризами внутри. Сюрпризы — это духи-гелиотроп с ужасным запахом, а также кольца, брошки и даже маленькие ожерелья. А году в 1913 в продаже появились куриные яйца, наполненные шоколадом «миньон» и перевязанные ленточкой.

Всем желающим в пасхальную неделю разрешалось звонить в колокола. Поэтому над Царским Селом целую неделю раздавался оглушительный колокольный звон.

Из воспоминаний жительницы Царского Села Нины Дмитриевны Беер (под редакцией Марии Лютой)